A Rainy Day in New York

Дождливый день в Нью-Йорке

Это Ярдли.

Считается, что это отличный гуманитарный колледж,

а его красивый кампус, расположенный вдали от города,

показался моей матери вполне изысканным.

Но вся эта деревенская идиллия -

полная фигня, потому что в траве тут живут клещи

В Ярдли нагрузка побольше, чем в моём предыдущем колледже.

Я смог протянуть лишь несколько месяцев в одном из

псевдоинтеллектуальных заведений Лиги Плюща,

где, по словам матери, я должен был получить «пристойное» образование.

Она считает, что я не использую свой высокий Ай-Кью должным образом,

хотя на выходных я выиграл двадцать тысяч в покер.

Но об этом позже. В студенческой газете мы познакомились с Эшли.

С моей девушкой, Эшли Энрайт.

Мой отец работал с банком её отца в Аризоне, и мать, естественно,

мечтает, чтоб мы поженились, хотя Эшли она ни разу не видела.

Но как раз в этом я с матерью согласен, ведь –

пускай мы встречаемся всего пару месяцев –...

- ...я безумно влюблён в Эшли. - Гэтсби!

Я буду брать интервью у Роланда Полларда!

О, боже мой, это же прекрасно! Как тебе это удалось?

- У него новый фильм выходит осенью... - Угу.

И сначала интервью заказали Присцилле МакКейн,

но у неё мононуклеоз, и послали меня.

Мононуклеоз в этом колледже в обязательной программе.

Но, слушай, Эш, тебе страшно повезло. И, и когда это?

- А, это двадцать восьмого числа. - Ага.

В субботу.

Ясно. Здесь – на кампусе?

Не-а. На Манхэттене.

- На Манхэттене!? Серьёзно? - Да!

Фантастика! Мы же давно планировали наш уикенд на Манхэттене.

Ладно. Смотри, я забронирую номер в Карлайле.

Это там, где, помнишь, я рассказывал, пианист

в баре играет и поёт старые Бродвейские хиты.

И я свожу тебя на обед и на ужин. Ну как? Заодно город покажу.

- Ага. - Да?

Только это же очень дорого.

Расслабься, денег полно. Я в воскресение выиграл двадцать штук.

Ты опять в кости играл?

Не-не-не, на этот раз в покер.

У меня – сет десяток, а мужик с парой тузов всё поднимал ставки.

О. Откуда у тебя столько денег играть по-крупному?

На скачках выиграл накануне.

Я ж тебе говорю – по мне плачет Вегас. Я – просто прирождённый игрок.

Боже, я мечтала, чтоб ты показал мне Манхэттен.

Не говори, это будет фантастика.

У папы есть человек – спец по билетам –

может он достанет билеты на «Гамильтона»?

Только я не хочу, чтоб родители знали, что я в городе.

О. А почему?

Мать проводит ежегодный Осенний Приём и у неё припадок, что я не приеду,

а я... соврал, что мне нужно курсовую сдавать.

Или придётся идти к ней, а это - смерть, стоять там,

пить с толпой выпендрежников, которых даже

манхэтенские квартирщики на фиг не пошлют.

Это невероятно.

Интервью с режиссёром «Зимних воспоминаний».

Мы же смотрели этот фильм на первом свидании. Кажется, да.

Я так волнуюсь.

Ты должен помочь мне придумать список очень глубоких вопросов.

Не хочу показаться дурочкой.

Да никем ты не покажешься.

Знаешь, я сейчас сообразил, «Карлайл» нельзя –

слишком близко к дому родителей.

Но я хочу, чтоб ты видела парк - знаешь что? Остановимся в «Пьере».

И парк будешь в окно видеть, и расстояние от родителей безопасное.

А после ужина, мы пойдём в Карллайл, сядем в баре, и посидим там.

Это прямо старый Нью-Йорк. Я его обожаю.

Там росписи Людвига Бемельманса.

- О, ух ты. - Ага.

Да, а я... я была на Манхэттене только дважды.

В первый раз мне было два, во второй – уже двенадцать.

Я помню, там были какие-то сумасшедшие скидки.

Родители были в шоке, что сумку Биркин и Ролекс

можно купить просто с простыни на улице,

всего за двести долларов.

Ты придумал ещё какие-нибудь умные вопросы для интервью?

Кто формировал его взгляд на любовь – Дени де Ружмон или Ортега-и-Гассет.

Откуда ты вечно всё это знаешь?

Из книг, только не из школьной программы.

Мне вообще всё равно, кто победит – Беовульф или Грендель.

Нет, плевать.

Если б я ещё ставки делал – тогда...

М. Не знаю, что я так нервничаю. Просто...

А... Школьным газетам же не дают Пулитцера, да? Кажется, нет.

Ты справишься, только не дави на себя.

- Ага. - Всё будет отлично.

Слушай, я ещё очень хочу на Уиджи в Моме,

и я забронировал столик в «Дэниеле», неплохое место, туда надо приодеться,

будет класс, и я разорился на люкс в Пьере.

Ну а что, это даже не деньги – просто выигрыш в покер.

Гэтсби, это так красиво.

Я хотел, чтоб это было незабываемо.

Ух ты. О, ещё и цветы.

Это не от меня, не знаю – откуда они.

Шампанское. Ого.

О, смотри, какой вид!

Я просил повыше, чтоб было видно Центральный Парк.

Центральный Парк.

Обалдеть!

Спасибо большое, сэр. Искренне благодарен.

О...

- Спасибо. - А мы успеем...

...может быть, вечером покататься в карете?

- Конечно. - Только б дождя не было.

Можно и под дождём, это атмосферно. И романтично. Так даже лучше.

Который час?

Да, пора, его отель в центре, можем попасть в пробку.

О, это далеко?

Это в Сохо. Тебе понравится Сохо.

Это оазис для хипстеров, но потом там всё стало дорого,

и хипстеры перебрались в Трайбеку.

Но и там стало дорого, и они ушли в Бруклин.

Следующий шаг – переезд к родителям.

Он выделил мне только час.

Столик у нас забронирован на полвторого.

Ага. Чем ты займешься, пока будешь меня ждать?

Не знаю. Так, поброжу по Сохо, к брату зайду.

Как же я рад снова быть в городе.

Честно говоря, если б не ты, я бы даже не стал возвращаться в Ярдли.

И что бы ты делал?

Разрушил бы жизнь каким-то прекрасным способом.

Здрасте, я к мистеру Роланду Полларду.

- Роланд, это Эншли Энрайт из Ярдли. - Здрасте.

- Очень приятно. - Эшли, это Роланд.

К показу всё готово. У нас очень плотное расписание.

Прошу.

Во-первых, я бы хотела сказать, что это большая честь.

Мне кажется, вы самый интересный американский режиссёр.

Спасибо.

Я пишу об искусстве, и вы всегда для меня наравне с Ренуаром и Де Сикой.

Удивительно, что кто-то в вашем поколении знает Ренуара и Де Сику.

О, эм... Просто кино – это моё.

Я видела всю американскую классику. Особенно европейскую.

Куросава – мой кумир.

Строго говоря, он, конечно, японец,

но ваши фильмы попадают мне прямо в сердце.

Эм... Из какого вы колледжа?

- Ярдли. Он маленький. - О.

Я знаю. Моя первая жена там училась.

Правда?

Да, она... изумительная женщина.

Светлые волосы и прикус, абсолютно выдающийся.

Чистый секс, магистр философии.

Надо сказать, я её не заслуживал, и мы с ней расстались, так что...

Ой... Ну, это...

Ни богу свечка, ни чёрту кочерга, кажется.

Хотя, у вас, наверное...

Скорее чёрту кочерга.

А вы из Нью-Йорка?

Тусон, Аризона.

А кто ваши родители?

Ой, я боялась этого вопроса. Мой отец – банкир.

А это плохо?

Ну, я же знаю, что вы думаете.

Весь набор. Республиканцы. Один процент.

Но мы не такие.

Мы просто такие же христиане, как все, просто богатые.

Прямо, как моя Эшли.

У! И кто же - ваша Эшли?

Моя первая жена.

Которая со светлыми волосами и выдающимся прикусом.

И её звали Эшли?

Да. Эй-эс-эйч-эл-уай.

А, нет... Меня зовут совсем иначе.

Немое «Эйч» в конце.

Орфография для списка Форбс.

Раз уж у вас это первое серьёзное интервью, хотите инсайд?

Чего?

Ну... Тайную информацию, это термин такой.

О, инсайд!

Лучше уж поделиться с вами, чем с какой-то таблоидной журнаюгой.

Боже мой.

Вы говорите, у меня просто может начаться

мой знаменитый приступ нервной икоты.

Я заикаюсь от нервов.

Это и есть инсайд?

Нет, это, это не инсайд.

Извините...

А когда нервничаю на сексуальной почве, то всё -

я могу икать до бесконечности.

Хм.

Инсайд такой - я недоволен своим фильмом.

Да ладно?

Мне пора заканчивать с кино.

Вот это инсайд.

Знаете...

Если можно честно, мистер Поллард...

Публика вас не понимает.

Вы слишком оригинальный.

Вы ни разу в жизни не пошли на коммерческие уступки.

Вы подлинно свободный художник.

Как Ван Гог, или Ротко, или Вирджиния Вульф.

Конечно, все они покончили с собой...

Очень мило с вашей стороны, Эшли.

Почитайте меня о вас.

Я считаю, ваш шедевр еще впереди.

Конечно, это просто, ну, студенческая газета, но подписчики у нас есть.